Воскресенье, 20-Авг-2017, 10:07
Приветствую Вас Интересующийся
 
Главная страница Кто мы - наша миссияРегистрацияВход
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Чайка 
ФОРУМ » Митькоff – для успешных! » Жизненная философия » Эссе (кое-что из воспоминаний)
Эссе
МарлаДата: Вторник, 16-Ноя-2010, 19:10 | Сообщение # 1
писатель
Группа: Митьkoff
Сообщений: 98
Статус: Offline
Москва
Настасья Якутович

Там хорошо, где нас нет.

Русская пословица

И хорошо, что нас там нет, иначе было бы хуже.

Михаил Жванецкий

Есть справедливое высказывание: хороша Москва, да не дома. Притягательна жизнь в мегаполисе, но она не по мне и всегда расценивалась мной как вынужденное, временное. Необходимо из последних сил выкладываться, чтобы цепляться за нее и выживать; и, с самого начала, холодным чем-то пахнуло конвейерное метро, и люди все в масках, и огни неоновые ресторанов не милее диодных елочных гирлянд. С какой неизменной одержимостью приезжает провинциал в столицу Российской Федерации, в которой, как вытянувший счастливый билетик простой смертный, готов жить одной мечтой. Кровеносная сеть её разноцветных артерий (линий метрополитена) раскидисто простирается вширь; пульсируют вокзальные площади по малому кругу; по руслам главных транспортных аорт страны, несущих рабочую энергию от периферии к центру, сплошным потоком течет неудержимо движущаяся масса людей; а по бокам эти самые аорты облеплены витринами шаурмячных киосков, зловонными, как коричневыми метастазами скопившаяся инфекция в лимфоузлах гигантского сердца.
Туда-сюда по широким проспектам шныряют, перехвастываясь, тюнингованные аэрографией тачки, прошвыриваются лимузины и, куда ни плюнь, кругом копошатся строительные клетки города Москвы — гастарбайтеры: выделяются робы по принципу контрастного вещества, маячат привычно урбанистические, светящиеся комбинезоны, всей палитры компьютерного, начиная с сигнального оранжевого, желтого и кончая ярко-зеленым, «вырви глаз», — комбинезоны, вульгарно въедающиеся в помпу окружающего декора.
Чуть свет бедолаги эти, вытащив из кучи портки и жеванное верхнее, валят на добровольную каторгу, толпой продираются в подземку, вяло мотаются в вагоне, как податливые члены головоногого моллюска, и, очувствовавшись на своей станции, выражают недовольство свое смердящим дыханием, когда в гнусном наводнении плебейской диатрибы поплавком всплывет нецензурное ..овно. После работы, наеперив коричневые, серые, синие пуховики, разбегаются они, как тараканы в китайских камуфляжках, на черкизовско-щелковские окраины, где до ночи будут пить дешевое клинское и сорить семечками, или за периметр, определяющий с удивительной точностью место инородного тела в социальной иерархии новоиспеченных коренных, — и тогда Москва делает рокировку чужих на своих: тщедушный наркоман извергает пищу, встав на четвереньки, бомж в аляпистой вязаной шапке рыщет в мусорном баке, две бродячих собаки греются на кругу канализационного люка... С рассветом социальное тождество меняется обратно пропорционально, равшаны и джамшуты оптом валят на многоэтажные стройки, где на каждом бетонном уровне, как сообщество больных канареек, фликируют лимонные жилеты.
Лежим мы с соседкой, каждую ночь, в общаге, слушаем через стену все эти интернациональные мелодии, донельзя чуждые, и вдыхаем тошнотворный запах плова из баранины, и внезапно делается так гадливо, так тупиково, что хоть заори и выбросись с десятого этажа...
Между ней, провинциалкой, и мной, тоже не москвичкой, — некая пропасть бездонная; у нее своя шаблонная мечта, радужная и эфемерная, похожая на тупо зазубренный сценарий. Ее нутро не знает той ностальгической ноты, пульсации, щемления, исконной мелодии, той тоски и радости, которые влекут меня в родные пенаты. Иногда ко мне приходят дни, когда автостопом, пешкарусом, на собаках, — только бы добраться домой, во что бы то ни стало! Для упертой соседки это непонятно, глупо, скорее не целесообразно.
Если, наконец, она и едет к родителям на праздники, то поездка ее плановая и вымученная, и, зная ее как облупленную, только ловишь минуты уединения, зная, что в ближайшие полгода она больше не поедет. И никакая самая черная полоса не вынудит ее отступиться от «русской мечты», бросить все, сорваться и уехать восвояси... Любые разговоры о доме раздражают ее. Болтаешь, иной раз, с соседкой о том, о сем, о напряженном графике и предстоящем диссере, тут и ляпнешь без задней мысли, что как раз самое время, по-видимому, отдышаться от всей этой ненавистной гонки в родной вёске под Минском, — однако озвучивать соображения такие неосмотрительно; она тебя так подкосит своим лиловым глазом, что тебе долго еще неповадно будет даже заикаться о этом.
Выяснилось, что у приезжающих в столицу девиц есть свой минимум, который, по сценарию, каждая прилежная кандидатка априори не может не сдать. В идеале, скажем, отыскать в столице настоящего москвича с хатой, — тусуйся по ночам в дискотеках или зависай на клубешниках; нельзя выезжать в Город без стильной прически и правильного макияжа — суженый может в любой момент нарисоваться; под джинсы полагается носить «фельдепёровые трусы» (исподнее у провинциальных, кровь из носу, кружевное), — и, боже упаси, при возможности не сходить в солярий: парняга мигом раскусит, что ты — колхозан. Имеется целый ряд подобных неписаных аксиом, и не поднаторевшая в главной прикладной науке барышня может запросто опростоволоситься. Ежели же невменяемая патриотка вздумает продолжать свою жалостливую песенку о доме, то сперва над ней посмеются — какая-то притыренная, не догоняет как ей повезло в жизни, — а следом и вовсе придадут остракизму, не здороваясь в коридоре. Хотя, случается, нет-нет да и зайдет на огонек однокурсница, слоняющаяся по комнатам, однако заглянет она к тебе исключительно из прагматических соображений, цинично откушает тушенки, и на время выпадет из твоей жизни, до следующей нужды. А ты, смирившись, каждый раз гостеприимно принимаешь этого татарина в юбке, зная, что лучшей приятельницы здесь все равно не найти. В такие минуты все становится отвратным, — и улыбка продажная директора гостиницы Академии образования, который сдает номера кому непопадя, и сама общага (этот «притон пять звезд») с ее облупившимися стенами, загаженным туалетом, сохнущими носками на общей кухне, и вопли, сочащиеся из стен, — матерщина очередных соседей-циркачей: ё.. твою мать! разливай скорей!..
Со временем от всего этого обрастаешь броней, закаляешься, становишься черствее и толстокожее. Несясь в потоке дьявольских огней по ночному городу, прозреваешь, что, эта феерия и мишура суть темперамента приезжающих сюда гостей, и у самой Москвы такой же темперамент, темперамент неуемного экстраверта. Понимаешь, что ее ненасытная, хищная душа-росянка веками ловко и хладнокровно заманивала несметными сокровищами одурманенных искателей, как заманила она сейчас наивную, жаждущую знаний студентку Настасью и ее дурницу-соседку, покинувшую навсегда родимую сторонку и стареющую мать в синеокой Беларуси.
Пролетело двенадцать месяцев: правил государь путёвый; комом навалились выборы; как предсказуемая неизбежность, по России прокатилась избирательная кампания; за ней вторая голова орла надела ту же самую имперскую корону; подвалил кризис, косил нещадно и вычистил столицу от болезнетворных нечистот; — а дома — чистые реки, а дома — прозрачные озера, все так же глядят в небо, вековечные, зеркала души белорусской, как сотни лет тому, из века в век, лелеки слетаются после вкусного обеда на крыши изб, где, как прежде, дым, струясь из кирпичных кладок прямоугольных труб, окуривает небо белесыми столбами, — и в эту минуту переклёкиваются они, святые птахи эти, — только, наверное, щёлканья раньше были громче, обед сытнее... Я об этом думаю, бредя в воскресный зимний день по старым дворам. Выхожу к храму. Иду вдоль кованной витиевато-узорчатой изгороди с острыми, торчащими кверху, пиками, на время останавливаюсь у таких же резных ворот, покрываю голову платком. Кудреватые клены, седые тополя, торжественно заснеженные липы обступают по кругу, и будто нахлобученными белыми шапками подпирают тяжелое, пасмурное небо. Лицо прихватывает морозом, душу леденящим холодом... Вдруг по всему городу начинают звонить колокола... Чистый, космический звон, глубинный, пробирающий, взмывает, отскакивает от неба и, на мгновение застыв серебряным животворящим крестом над золотыми, сверкающими куполами, разлетается по сторонам света, настоятельно зовет, будит, пробирающий, глубинный, потерянные, заблудшие сердца, серое московское небо, душу мою... И, я вхожу в маленькую церквушку, где сами собой проступают горькие на глазах и бегут ручьями по щекам — словно мира по лику Богородицы, — я постепенно оттеплеваю телом и душой, ко мне приходят спасительные мысли, — о доме, о непростой судьбе моей, о Боге и о том, что вера моя крепнет день ото дня, и сломить мой стальной хребет вряд ли уже кому-нибудь под силу.

 
ascarotДата: Суббота, 14-Янв-2012, 13:12 | Сообщение # 2
победитель дерьма
Группа: Митьkoff
Сообщений: 336
Статус: Offline
Марла закрыла все свои ЖЖшки. А жаль. Было чем развлечь себя длинными темными вечерами.
Придется найти и заново протирать стаканы. Скукота наступила sad


колодец! Дай воды напиться.
 
ИнтеграторДата: Пятница, 17-Фев-2012, 23:01 | Сообщение # 3
Отец со слов матери
Группа: Администраторы
Сообщений: 1087
Статус: Offline
в гугловском кэше еще полгода, как минимум, висеть будет biggrin

Пуля в голове производит удивительные вещи. Даже если она попадает в задницу.
 
ФОРУМ » Митькоff – для успешных! » Жизненная философия » Эссе (кое-что из воспоминаний)
Страница 1 из 11
Поиск:

Юридические услуги по всей територии Беларуси
Сделай сайт в системе UcoZ
Copyright Минск и окрестности © 2007